У каждого свое море внутри

Удивительное дело: по любому поводу оказывается такая уйма разных мнений, что просто диву даешься!

Стоило в Школе прав человека поставить вопрос: а кого, собственно, считаем человеком? - увязли в яростных дискуссиях по самые уши! И все самые кровавые режимы, по существу, не против прав Человека, только определенные группы людьми не считают...

 Организуя похороны прекрасного близкого человека, переругались на тему, как покойный относился к религии и чего бы хотел! Хорошо мой мудрый муж уважил всех под девизом: больше не меньше. В результате родственники и друзья разделились почти пополам: кто-то приехал исключительно на отпевание, кто-то - на прощание в крематории. Хорошо еще нет разных ритуалов в зависимости от политических убеждений и отношения к войне на Украине!

Смотрели «Море внутри» (фильм про прикованного к постели испанца, который подал иск об эвтаназии, т.к. его «существавание не совместимо с личным достоинством»). Учитывая, что только что умер один их двух прикованных к постели родителей, фильм задел за живое.

 Для меня все было однозначно ясно. Но у мужа, который 30 лет наблюдает страдания тяжело больной матери, своя правда. Друзья поразили третьей.

Конечно, разреши у нас эвтаназию умирающих — эдак умирающими окажутся все одинокие владельцы квартир и бизнеса, а уж оппозиционеры будут первыми, к кому проявят исключительную гуманность. Поэтому скорые у нас везут в больницу для галочки, а там очень неспешно лечат, невзирая на конкретную ситуацию, желания больного и здравый смысл.

Поняла только одно: истины для всех и панацеи не существует, но для себя каждый волен решать! Вот умница Анат Гов написала сценарий собственных похорон. Прекрасная мысль, а то близким мучиться, ругаться — и ведь какую-нибудь ерунду придумают!...

Поэтому относительно себя оповещают заранее (и не вздумайте делать вид, что не знали!)

  1.  Жизнь считаю даром, а не обязанностью! И длить ее стоит пока человек этому дару рад и жить хочет. Объективные возможности не при чем! Кто-то может, как Стивен Хокинг, лично я — нет. Как только речь пойдет о памперсах — помогите умереть (если еще смогу доползти до крыши, решу этот вопрос, не обременяя близких, если буду в сознании — озадачу юристов и журналистов требованием прекратить мои мучения), если не будет и этого — надеюсь, на любовь мужа (такую, как в одноименном фильме!).
  1. Даже не понимаю, чем так пугает смерть — естественное продолжение жизни. Боюсь только боли. Если выбор между мучительной болью и быстрой смертью — однозначно выбираю второе. Как Булгаков, прошу не отдавать меня в больницу — не надо предварять вечный покой приемным покоем. Ничто не внушает мне большего желания не жить, как наши больницы.

  2. Хорошо, когда есть время попрощаться и, как говорят, закончить дела. Но дел у меня нет, бремя всяких юридическо-финансовых формальностей всегда нес муж, а если он и дети не поняли при моей жизни, насколько я их люблю — перед смертью не исправить. Я всегда жила так, будто немного осталось — на последнюю минуту у меня ничего не припасено — можно кота за хвост не тянуть.

 Мои похороны:
-  Не подскажите, какой здесь пароль от WiFi?
- Вы с ума сошли, здесь похороны!
- "Здесь похороны" в одно слово?
  1. Никаких церквей! Я и раньше в общении с Богом не нуждалась в посредниках, специальных помещениях и веществах, а уж в виде души и вовсе обойдусь без глупейших магических ритуалов. Кому это помогает — да за ради Бога, отдельно, хоть в собор, хоть в синагогу, хоть в дацан, хоть в бар.

  2. Мое тело при жизни представляло исключительно интимных интерес только для немногих — никакой некрофильной публичности с выставлением загримированных мощей напоказ! Без всяких прикрас — сжечь омертвевшую оболочку, по-тихому, без всякой пафосной фигни.

  3. Андрей, никаких денег на мои похороны! (буду являться в снах и мелочно ругаться). Я при жизни была абсолютно затратным проектом, а вот на собственных похоронах могу сэкономить. Глупо рубить живое дерево, чтобы сделать на полчаса футляр для мертвого тела — Андрей, возьми коробку из-под какого-нибудь сервера (я верю, что ты сможешь шокировать любую контору:) Цветы, наряды, ритуалы нужны живым, мертвым они без надобности. Потратьте все на себя (хотите, от моего имени:) Так себе и скажите: мол, жалко денег, но Вера просила купить себе шубу или съездить в Норвегию, надо исполнить.

  4. Всех, знавших меня, пригласить на пьянку по поводу развеивания праха! Выбрать красивое место на берегу залива (в направлении Зеленогорска), закупиться спиртным, пить и вспоминать веселые истории из моей непутевой жизни.

  5. Никаких липовых заслуг не придумывать, за пафос наливать штрафную.

  6. Если поминки быстро превратятся в веселый пикник, урну потеряют или прах рассыплется спонтанно, слезы будут от смеха и всем будет стыдно вспомнить, но хочется повторить - все сделано правильно, я довольна!

  7. Если в пьяных воспоминаниях друзей всплывут пикантные подробности наших романов в юности — мужу легче будет перенести мой уход, подругам будет повод собраться узким кругом и обсудить, - замечательно. Если всех присутствующих посетит тайная мысль, что рано они ушли из большого секса — буду считать, что сделала для друзей что-то хорошее.

  8. Если подругам спьяну захочется понять, почему я была так счастлива с мужем и что он нашел в женщине на 10 лет старше — дерзайте смело, ваш ход мысли мне нравится:) Я буду хохотать с небес. И порадуюсь за мужа, он и правда достоин всего лучшего.

  9. Всем взять на память что-нибудь из моих вещей — на собственное усмотрение. Оставшееся — вынести к чертовой матери. (Детям оставить только результат финансовой дальновидности мужа — для улучшения имиджа родителей).

  10. Поминальную пьянку можно повторять любое количество раз по желанию, независимо от дней и места, под предлогом, что мой прах ветер мог принести на любое удобное для друзей расстояние, а дат я и при жизни никогда не помнила.

*

 Славно Дидероту, весело Вольтеру
Подвергать сомненью и не брать на веру
Странности и дивы сущности неясной
Под горячим солнцем Франции прекрасной!

(Навелла Матвеева)

 Разбираю мамину квартиру. Масштаб работ не дает сидеть и плакать. О краткости и жестокой убогости жизни. О бесчеловечной стране, о личном выборе, о том, чего недодали родителям, о том, как будем умирать мы и что оставим детям...
 
     Все эти горы хлама, что «жалко выбросить», рассованная повсюду еда — все из глубинных травм поколения 1940 г.р. Война, голод, дефицит, карточки и талоны... Наивное и тщетное стремление к красоте — в бесконечных шкатулочках, розеточках, «картинах» и календарях, китайской мишуре — сцены из французской жизни в исполнении крепостного балета, перевод с человеческого на советский.
 
     Мамино голодное детство, в котором булка со сгущенкой была заветной и несбыточной мечтой. С единственным платьем, с подаренным на 16 лет изящным флакончиком из-под духов, каким-то чудом попавшим в этот жестокий, голодный мир. С крашенными зеленкой или йодом бинтами, вплетенными в косы в качестве лент. Вот так и хранились потом красивые коробочки, пустые флакончики, осколки всего, что хоть отдаленно взывало к красоте и нормальной жизни.
 
     Плачу над 9-ой шкатулкой с дешевыми бусами, пластмассовыми клипсами, нелепыми брошками... Вот эту я носила 30 лет назад, с отломанной застежкой. Среди мусора и привычного мордора щемяще яркие и беззащитные перышки моей мамы, которая так любила все эти бессмысленные экстравагантные веера и шляпки. Всюду рассовывала на черный день мелкие деньги, конфеты и сгущенку. Прятала от своего диабета до приятных гостей или черного дня.
 
     Мой дед, вернувшийся с войны, очень пил, жестоко бил детей. Мама рассказывала, как однажды, убежав от побоев пьяного отца, замерзала ночью. А потом нашла кучу навоза, от которого шел пар, залезла в него... В навозе было так тепло, что она сладко уснула, и ей даже снились какие-то вкусные сны. А утром в школе все издевались над тем, что от нее пахнет говном.
 
     Однажды увидела дома кусочек чего-то невиданно розового, удивительно пахнущего. Решила, что это и есть та булка, о которой слышала. Съела половину. Оказалось, мыло. Отравилась да еще избили.
 
     Конец 40-х мама в начальной школе, всех выстроили на линейку, говорили, что надо брать пример с маминой двоюродной сестры-пионерки. Их мать на работе заворачивала в фольгу номенклатурные подарки: зверей из чего-то неслыханного, сладкого, не то марципан, не то нуга — да никто и слов-то таких не знал. Вынесла голодным детям под резинкой панталонов (я еще помню, как сохли на веревках такие синие, с резинками внизу) отломившийся кусочек. Дочка, как пионерка, донесла - мать посадили. Правильную пионерку похвалили перед всей школой, а потом отправили с братом в детдом. Их мать вернется из лагеря через 5 лет с открытой формой туберкулеза, умирать. А моей маме запомнится то, как они жгли тетины вещи и моя бабушка плакала над новым ватником умершей золовки, которого, в отличие от людей, было так жалко. Меня же навсегда поразил мамин ужас, когда я пыталась уточнить год, фамилию...- «Только не пиши нигде!!! Не надо про историю, про власть! Да и про себя лучше не рассказывай».
 
     Маме 15, она живет на сундуке за шкафом, в Толстовском доме у тети на Рубинштейна; вечером — вечерняя школа, а утром, в темноте, с первыми трамваями она едет на фабрику. Работать начинают в 7, а она должна успеть к началу смены разогреть клей. Первая должность — "мазилка", намазывала клей на заготовки подарочных коробочек.
 
     Окончание школы. Лучшей выпускнице — комсомольскую путевку на Целину. Маме «не повезло», едет мамина подруга, ее поздравляют, завидуют. Потом мама увидит ее лет через 10. Не поверит ее рассказам и долго будет думать, что та повредилась в уме. А рассказывала одноклассница вот что.
Долго ехали в поезде через всю страну, весело, с песнями, потом на грузовиках, оставили в голой степи обустраиваться. Палатки, бочка воды для питья на неделю, сломанные трактора (которых никто не умеет ни водить, ни чинить), холод, вши, вместо поднятой целины потерянный смысл. А потом к лучшим комсомолкам-отличницам пригнали вагон зэков... Они-то чинили, пахали, грузили лопатами зерно и каждый вечер разыгрывали в карты городских девочек.
 
     Сбежать было невозможно, разве что повезет заболеть так, чтобы довезли до больницы, оттуда потом легче было было выбраться. Многие рожали прямо там, там же хоронили детей неизвестно от кого.
 
     А у мамы фельшерско-акушерское училище, скорая, родильный дом... Запасы лекарств на все экстренные случаи, аптеки всегда далеко или закрыты. Всю жизнь к ней будут прибегать за помощью. И как в юности на фонтан крови - «какая хорошая рана, свежая, ровная!», так ей на всю жизнь хватит этого спокойствия быстрых реакций: на человека с разрезанным бензопилой лицом, на капельницу, когда не до жгута и предплечье зажимается левой... До пенсии так и ездила везде с большим мешком лекарств, экстренным набором в металлическомм боксе и шприцами в стерелизаторе. На всякий случай. Вот держу в руках знакомый тяжелый стерилизатор, корнцанг — и хранить глупо, и выбросить жестоко.
 
     Выставила рядом с помойкой коллекцию маминых шляпок: знаю, что вряд ли они кому-то подойдут — нет дам, умеющих носить шляпки (я со своими двумя шляпными коробками уже редуцированный реликт). Вот еще одна душераздирающая картина навсегда в памяти: на фоне мусора и грязи нездешним эфимерным артефактом колышущиеся на ветру легкомысленные шляпки с яркими цветами и брошками... Символическая картина маминой жизни.
 
     Чего только не вынесла со страной моя маленькая, веселая мама. Не выдержала только в психбольнице. Я еще школьницей услышала про «лечение» шоком и инсулиновой комой, про то, как накидывают сзади хомут из новой простыни, про то, что там лежат и совершенно нормальные. Плюнула на надбавки, называла их садистскими, вернулась в привычную родилку. (После которой хирургия Боткинской классифицировалась, как легкая работа перед пенсией:)
 
    Почти вся жизнь в коммуналках, переездах — и вот под старость накопила горы красивых розеточек, шляпок, разных чашечек и чайничков, лент и шарфиков, вееров и флакончиков, репродукций в рамах, вазочек и зеркал - залежи туземных «стекляшек», убогих, как наша жизнь. Российская история доказала, что нравственный закон внутри нас распределяется крайне неравномерно, так же, как эксизстенциальная жажда прекрасного. И то, и другое — личный выбор. И так легко с высоты благополучия говорить, как надо — трудно не сломаться в том, что есть.

Веселые истории из хосписа

(не знаю, как людям удаются драмы — у меня всегда трагикомедии)

Монологи моей мамы неподражаемы.

- Задремала, сквозь сон слышу пение, сначала тихое, потом все громче... Ну, думаю, ангелы встречают, как хорошо без боли, во сне.... Потом уж слишком громко для ангелов — открываю глаза, батюшки, целая делегация! Молебен. И прямо чуть не под одеяло пришел.

Пели прекрасно! Но так непривычно, когда один зритель как бы на сцене лежит в кровати, выпучив глаза, а артисты обступили вокруг и поют-поют...

Сказали в пятницу придут исповедовать и причащать. Велели вспомнить грехи. Даже не знаю, если за всю жизнь — то одного дня мало, все-таки хорошая была жизнь, а если только за этот период — то какие с нас грехи, одна немощь.

Только уснула — чувствую кто-то смотрит: девочка у кровати сидит, говорит, психолог. Спрашивала, чем я не довольна в жизни. Пока жила, никто таких вопросов не задавал! А сейчас уж чем быть недовольной, кроме того, что все заканчивается? Сказала, что у детей все хорошо, внуки растут...- это, наверно, неправильный ответ, девочка сказала, что еще зайдет.

Да, сказали, мол, нельзя залеживаться (да, них не залежишься) — надо развиваться. Представляешь, развиваться! По-моему, у меня с только рак, а я... (вспомнили, как маленькая Рита спросила дедушку: «Дедушка, а ты кем хочешь стать?» - дед выпал в осадок надолго. «По-моему, я всем уже был. Солдатом, студентом, специалистом, мужем, отцом... Стариком не хотел, но стал. Кем же еще? Покойником?..»)

Вчера посадили в кресло, повезли в зимний сад. У них тут есть еще живой уголок! Представляешь, привезли смотреть черепашек!!! Они точно как мы: морщинистые и еле ползают, - что тут смотреть?!? Спасибо, говорю, что-то мне на сегодня развития уже хватит. Вера, ты завтра не приезжай, кофеек, сливочки у меня есть, а мне надо грехи готовить...».

 20.04.16

Сегодня хороним мою неунывающую маму.

Встала ни свет ни заря — не спится. Прочитала новости, перепостила котиков. Кто в курсе, небось, дивится моей черствости.

Печаль красива только литературная. Реальная уродлива и косноязычна. 3-я смерть за год. (Хотя после смерти сына ни одна не станет для меня потрясением).

Люди, которые ее не знали, не смогут разделить. А я не знаю, что отвечать на бесконечные соболезнования. Все это какой-то пустой риуал: одни всячески выставляют на обозрение свое горе, другие — сочувствие. Степень проявления нужных чувств и выделения правильных слов зависит лишь от вежливости и воспитания. Незачем.

Я молила, чтобы она быстрее умерла. Так же легко, как жила, без обещанных невыносимых болей.

Буря в душе, которую вызвал диагноз «неоперабельный рак», ужас неотвратимости перегорели за год забега по онкологам. Судьба очередной раз дала мне время принять. И понять, что даже близкая смерть ничего не меняет. Все остаются собой и живут так, будто у них вечность.

75 — достойный возраст. Папы нет уже 34 года, отчима - больше 20. А главное, видеть всегда напевавшую, никогда не выходившую без шляпки маму беспомощной ссохшейся старухой в убогой шапочке, с трясущимися руками и шаркающей ногами — невыносимо!!!

Хорошо, что почти до последнего ходила, стеснялась помешать, говорила, что обязательно похоронить в шляпке, «а то меня там никто не узнает!». Видеть ее в памперсе, привязанную, не узнающую — было больней, чем хоронить. Я отплакала свое в дорогах из хосписа.

Пили с Андреем: я, приехавшая от своей из хосписа, он — с урной своей из крематория. Говорили об унизительности и жестокости, не дающей людям уйти достойно. Он все мучается тем, что не мог помочь страданиям лежавших родителей, не убил из любви; я — как избежать такой участи самой.

Целый день читала об эвтаназии. Эх, надо копить не на старость, а на клинику в Бельгии или Швейцарии, которые дают возможность избежать памперсов и воткнутых трубок, чтобы заказать на свой вкус последний ужин, выбрать время и вид, глядя на который приятно уходить...

Ритуалов не люблю, ни церковных, ни социальных. Ни никрофилии покойницкого грима, ни фарса отпеваний, ни собирания людей, которые за год не доехали попрощаться.

x_a2013a32 Некролог

Голодное и жестокое послевоенное детство, трудная работа, жизнь в коммуналке, безденежье — ничто не смогло победить мамину радость жизни! Веселую легкость, желание петь, не помнить плохого и умение радоваться всякой фигне! Даже рак. Она обращала внимание на мужчин даже в онкологии и шутила в хосписе.

Благодаря папе я всегда выбирала умных, мама научила меня ценить добрых и веселых (до неприятия умных циников).

Я стала взрослой, когда поняла, почему мой умный папа выбрал именно маму; когда открыла, в чем прелесть умения не задумываться; когда осознала, что радость не зависит от объективной данности, а ум великолепен, но один бесплоден; когда полюбила маму такой, какой она была.

Светлая память!

 *

Больных животных усыпляют, чтобы не мучились, загнанных лошадей пристреливают. Неужели люди не достойны такой гуманности? Зачем продлевать бессмысленные страдания? (Нет, ну, если верующие очень хотят пострадать, выторговывая себе загробные бонусы — это их личный выбор. А как насчет другого выбора? Почему человека лишают права достойно уйти из жизни?
    Свекровь кричала от боли несколько дней — наркотики выписать не могут, шансов нет — нашли отдельную палату, поскольку остальные больные не могли это слышать. Но не реанимировать нельзя.
    Зачем человека после 2 инсультов, когда от мозга уже ничего не осталось, еще мучить трубками? Из гуманности будем отрезать кошке хвост по частям?
    Читала, что на Западе многие врачи сами заранее отказываются от реанимации, жизни на ИВЛ и последние жизни дни предпочитают провести дома, - ну, так там хоть можно распорядиться. У нас-то никого твое мнение не интересует, что про собственную жизнь, что про смерть.
   Зачем эта борьба за продление жизни, без ее качества? Зачем столько сил на то, чтобы жили дольше, если люди и отпущенное время и здоровье не знают, куда девать?
    Если гуманность общество не интересует, то хотя бы расчет: все эти реанимации безнадежных; операции, смысл которых разве что в обучении хирургов; мучения на больничной койке стоят денег, если они тратятся на сочетание неприятного с бесполезным, то на реальное спасение жизни их как раз не хватит.

 У мамы рак.

Что тут скажешь? Что вылечат и все будет хорошо? То же самое, что не умрешь. Смерть — это то, что ждет каждого. И 74 года — возраст почтенный. Главный вопрос как и с жизнью — как?

Мама невероятно спокойно встретила эту новость. Удивительно, какое-нибудь бытовое хамство вызывало бурю страстей, а смертный приговор заставляет цепляться за остатки хорошего.

Не может нормально глотать. Похудела. Все онкологи начинают с вопроса: вода проходит? Ответ успокаивает. Но понятно, что дальше не будет проходить и вода...

Изнурительный забег по длинной цепочке до онколога Песочного. «Готовьтесь к сильнейшим болям», в карточке: за рецептами на наркотические обезболивающие обратиться по месту жительства. Всё.

Как готовиться к бессмысленным страданиям?!. Не то, чтоб хотелось бесполезными действиями успокоить ее и себя, мол, делайте что-нибудь. Но никаких вариантов? Никаких попыток? Будто самого по себе вердикта мало — усугубить его периодом ожидания медленной смерти от голода и чудовищных болей?..

Параллельная цепочка блата — до другого врача. Появляется план действий, надежда (со своими пиками воодушевления и отчаяния).

Чуть не каждый день ездим в Песочный: я, молодая и здоровая, приезжаю никакая, устав бегать за бумажками, ждать врачей. Будто все это предварительный отсев безнадежных: если не хватает сил на амбулаторном этапе — не жилец.

От такого «питания» мама непривычно сонная. Без своих обычных шляпок, яркой помады — будто резко превратилась в старушку. От этого хочется плакать.

Надо бы уделить максимум внимания, побыть вместе... — но у меня ничего не припасено напоследок. Мне нечего добавить к нашим обычным разговорам. Кроме дежа вю: опять погибает близкий человек, и я ничего не могу сделать.

Когда к маме возвращается привычная энергия - ко мне рикошетом раздражение на ее громкие комментарии. Сидим у очередного онкологического кабинета: «Какие мужчины тут старые и страшные! Фу, неужели кто-то любит таких развалин?» Узнаю свою маму: кто о чем, а она все о мужчинах! И как обычно, никакой самокритики и такта.

Сегодня она неожиданно потеряла сознание. Не знает, сколько пролежала в лифте — очнулась от крика соседки, которая подумала, что наткнулась на труп. Я вечером пила вино в нервах и обсуждала с мужем, что делать.

Утром мама как ни в чем не бывало приехала сама. Удивилась абсурдности предложения перебраться к нам. У нас даже телевизор не смотрят! Кажется, ее больше занимает вопрос, куда за время обморока делись тапки? Смеялись, вспоминая, что обмороки — это обычно по моей части.

Только в кино люди, узнав о близкой смерти, круто меняю жизнь: в реальности мы остаемся такими же, как были всегда. «Люди ведут себя не так, как должны или хотели, а так, как могут». Написала родственникам — отзвонились, мол, держись и держи в курсе. Глубинный позитивизм, как у милиции: пока все живы — о чем говорить? А после говорить не с кем. Зато никаких разногласий. Только правильно оформить: вот оградку обязательно красить и в положенный день собраться. А с живыми сложно. И некогда.

*

 Прощаемся с моим замечательным свекром. Прекрасный был человек, светлый. (Можно поверить, что свет, всегда считавшийся божественным, переходит в людей, его изучающих...) Отмучился.
Разослали сообщения по его гигантской адресной книжке (кого оповестят наши дети, когда придет наш черед? Что они о нас знают? И кому из больших списков, действительно, будет до этого дело?..) Сегодня моя почта просто ломится от удивительно теплых строк со всего мира!!! Боже, как красноречива география аспирантов и коллег. Читаю и плачу.
Очень светлый и щедрый был человек! Надо бы почаще задумываться: кто и чем вспомнит нас...

Вообще, смерть — лучший повод поразмыслить над собственной жизнью. Memento mori. Не лучшее руководство для успеха, но без него многое теряет смысл. Я впустила этот космос в свой мир очень рано. Он стал частью моей обыденности.

*

 Боже, как хрупка человеческая жизнь!

 Умный, активный, веселый человек, профессор — какой-то лопнувший сосуд, и не закончить фразы, не взять ложки... Щемящее сострадание ввергает в ступор. А ужас гонит спешить, успеть, сказать, посмотреть...

Как только перестаю слышать холодное дыхание смерти рядом, успокаиваюсь — падает подкошенный кто-то близкий. (Как Уилсон в серии «Социальный контракт»)

Все сиюминутно. Внешность, здоровье, положение, даже ум — до конца с нами только характер. Привыкший шутить и сыпать поговорками — шутит над своей беспомощность и забывает что угодно, кроме цитат!

Видела, что такое инсульт. Уносили на простыне, как Мишку.

На каталке все подставляла ладонь, чтобы локоть в судороге не бился о край, а из-за дверей реанимации меня пронзал громкий мерный стук... Еще одна не видимая другим мелочь в мою большую копилку кошмаров, вместе с застегнутым воротничком сына, за которым заправленная в разрез кожа; запаянный пакет в морге и так много того, моих реакций на что никто не поймет.

Как и моего бегства прямо из больницы в секс, на экскурсию, в гости куда угодно, только прервать этот тет-а-тет со смертью, почувствовать, что еще жива.     /июль 2014/

*

Еще одно имя в моем поминальном списке. Уже настолько длинном и жутком, что сам факт не потрясает. (Да и личный резервуар слез высох.) Уже то, что не сама, радует.

Любое напоминание о смерти меня не страшит (скорее наоборот, я жизнь воспринимаю, как отсрочку приговора), уход друзей действует как инстинктивынй призыв к радости, деятельности, жизни! Как подспудное напоминание о том, что все может кончится в любую минуту - некогда разлеживаться; и раз уже тебя оставили - будь достойна, не разочаруй выборщика.

Мексиканцы веселятся в день мертвых - я живу с ощущением скоротечности отпущенного. Как на вокзале, где вот разговариваешь с человеком , а через минуту он уезжает невесть куда... И я будто все время опаздываю на свой поезд, или читаю в зале ожидания.

С 15 лет, со смерти папы, ощущение, что любой выход за дверь может быть уходом навсегда; любой разговор - последним, любая встреча - единственной. Можно узнавать сколько угодня иных взглядов на мир, но от собственного, подсознательного не уйти.

Через 20 лет после первой, потрясшей меня смерти, повторяла в транспорте, в очередях, на остfновках мантру «Я благодарна и отпускаю...», заливаясь слезами. И только потом научилась не цепляться за людей, не бояться потерять, не пытаться удержать. В душе поселилось ощущение смены сезонов. Приклеивать желтые листочки к дереву так же нелепо, как убиваться по зимнему умиранию, не веря, что в свой через придет весна. И с этой точки, все христианские постулаты о том, что смерти нет и что-то вечно сомнительны. Конкретная жизнь хрупка и коротка, а поток жизни силен и бесконечен.

Уходят по-английски, не заметно и бережно. Уже о которой смерти мне сообщают незнакомые люди, в ответ на мои поздравления или письма людям, которые уже далеко... Мишка свой уход репетировал долго. Пока не смирилась? По крайней мере, пока не осознала, что изменить ничего не властна.

 *

День Мишкиной смерти... Чем ближе была эта дата, чем активнее я занимала себя всевозможным новым и радостным, - судорожные поиски на что переключить разум. И куда-нибудь бежать, обязательно. Будто, стоит только задуматься и осознать, можно застыть навеки. Нужно. Ведь если не захотел жить сын - как можешь ты радоваться всякой фигне?!.

Утром тихо выскользнула из спящего дома - отправилась в одиночестве в долгий скорбный путь, на кладбище.

Большинство привыкло искать у других поддержки - я выхожу к людям лишь в защитных доспехах радости. Разность ожиданий:)

Собиралась подумать и реветь (даже платков несколько взяла и глаза не красила - неистребимый женский инстинкт). Хотелось долгой дороги и бушующей непогоды (как Лир, «Дуй, ветер, дуй! Пока не лопнут щеки!») Жаждем природного соучастия в наших несчастьях. Чтоб, как в кино, в момент скорби грянула молния и пронзительная музыка. Ну, хоть затмение солнца захудалое. А равнодушие природы добавляет отчаяния. Как наглядное подтверждение факта ничтожности нашей никчемной жизни и незаметности смерти.

Но... ни шекспировской бури, ни прозрения, ни даже сосредоточенности. Лишь унылая промозглая осень, невзрачные люди, и проклятая всепроникающая способность убогих разговоров вокруг! (Господи, кто гениально сказал, что только одиночество не унижает?)

Как давно, оказывается, я не ездила на электричке. Как отчетлив с непривычки ужас от многолюдной серости! Этих бесконечных женщин, без возраста, лиц, взгляда, лишь с сумками и радостью занятого места. Эти проникающие в мозг помимо моей воли чужие идиотские разговоры, вездесущие мобильники (ну, хоть шансона в поездах нет!). Эти убогие пейзажи, с гаражами, пустырями и затрапезными домишками! За час этот фон способен убедить, что жить, в общем-то, и не стоит. Будто продолжается наш с Мишкой спор. Он с юношеским максимализмом хотел или не так, или никак. А я всегда выбираю лучшее из худшего... Хоть уже не буквально, но продолжаю шить экстравагантные платья из грошовых пеленок. И добро бы, например, с маминой непосредственностью, нет, с папиной иронией.

И долгая дорога до кладбища показалась совсем не долгой. И вместо бури, что в душе, что на улице - лишь промозглая пыль от проносящихся фур, покосившиеся заборы да одинокое тявканье одичавших собак. И самосарказм: что в наказание себе хочешь ноги промочить или упасть в канаву?- ну-ну... Слабовато, не находишь?

Цветы, свечки и скамеечка у могилы. (Это нормально, что безлюдное осеннее кладбище кажется мне более человечным и близким, чем забитая электричка? Спасибо, Господи, что церковь закрыта и нет любопытных с бессмысленными поклонами, осеняющих себя орудием пытки).

Разговоры с ушедшим не удаются, как и с живым. Если для чего-то и правда нет смерти, то для по- и (не)понимания: оно либо есть на любом расстоянии, либо нет в упор. Если не сумела объяснить живому, что можно растолковать мертвому? Как при жизни молчание и уход было ответом, на что надеяться после? В наших отношениях, как бы я на это ни реагировала, он всегда вел себя со мной как мужчина с ребенком. И я до сих пор по-детски раздражаюсь, что он бесповоротно поставил точку в наших спорах. Плачу и кричу, что так не честно!.. Это я взрослая, это мне можно, а ты обязан был жить! И что?- я теперь не играю?.. А со мной и раньше не играли; поплачу и пойду домой.

Вот ведь человеческая натура: стоит ли жить - не уверена, а вот туалет необходим точно:) И уже не ревешь, а озираешься...:)) И улыбаешься комичности выбора в данной ситуации между живыми и мертвыми...:)

И стоило только инстинкту жизни взять верх над отвлеченными вопросами, типа быть или не быть, как выглянуло солнышко и подошел автобус, на который никак не надеялась, и за 14 рублей и еще меньше минут довез в тепле и с музыкой. Ну, никак не погоревать:) Даже отсутствие поезда в ближайшие 3 часа обернулось чаем и легким разговором (за которым чуть не пропустила поезд:)

Домой вернулась к ночи. Устав от разговоров с собой, радостно включилась в диалоги с другими. Чем больше вижу людей - тем больше радуюсь мужу:) А уж простуженный, извиняющийся, что не свозил, обмотанный шарфом - с горя и мороза он особенно мил:) И как после похода радуешься стулу, дивану и ванне - нырнула в домашнюю суету скачивания мультиков, очередных детских разборок, готовки пиццы.

Туда мы еще попадем (и ничего там завидного) - пока будем разбираться здесь. Ну, из-за чего такой сыр-бор?:) И давайте кушать, - умираю от голода!

Я и Мертвец Джармуша

Так всех нас в трусов превращает мысль (Гамлет)

Надо жить так, будто ты уже умер (Кодекс самураев)

Не в этом ли секрет моей веселости, неуемной жажды жизни и погони за впечатлениями? В знании, что стоит только остановиться - и начинаешь смотреть, как Мертвец из окна поезда, несущего тебя не столько к ожидаемой станции, сколько к неожиданной, но неотвратимой границе миров. Не это ли ощущение близости (непредсказуемости, но неизбежности) смерти  дает такой острый привкус жизни? Крутясь в будничных делах, вдруг вижу небо, еще более высокое, чем небо Аустерлица князя Андрея...  Выпадаю из сутолоки - и бегу снова. Не потому ли умер Болконский, что уже не смог оторваться от этой неземной высоты? А я ВИЖУ и спешу за помидорами.

Смотрю из окна трамвая, вот циклопический цветок «Атмосферы», который так бы понравился Мишке, но он его не увидел... Как ушел в свое время, не увидев внука, папа...  Еду дальше за какими-то сиюминутными справками.

Поправляю Леше галстук, он убегает, а я снова вижу застегнутый воротник Мишкиной рубашки за которым видна  упрятанная в разрез на горле кожа, как у потрошеной курицы...Я еще не в лодке, уносимой навстречу духам, но умею смотреть глазами Мертвеца. Еще суечусь, выхожу из себя, обижаюсь на пустяки - а временами гляжу будто из зазеркалья и понимаю, что не чувствую боли. Я знаю ее, помню, но уже не чувствую.

Первая боль резонула, когда умер папа. Это было так давно, но боль помню. Чуть не умерла от болевого шока, когда ушел Дима. Не могла встать, не хотела есть, не переставало болеть. Из-за чего, в сущности? Ведь далеко не первый мужчина и даже тогда понимала, что не последний. Выла на полу. Сейчас смотрю: человек тот же, а в то, что меня с ним что-то связывало, не могу поверить. Нет ни обиды, ни прощения, - будто это призрак другого мира.

Ставлю мультики, навожу порядок,  укрываю спящих, выключаю свет  - а память, будто только мне видимым мелом, обрисовывает лежащее тут Мишкино тело. Как не могу стереть этот контур -  так не могу прекратить и свое будничное круженье.

Существую в двух мирах одновременно. Будто легко прохожу сквозь стены, разделяющие живых и мертвых. Я и жаждущее жить тело, и одновременно отлетевшая душа, наблюдающая за ним сверху. И индеец, добывающий каноэ, стреляющий в охотника - я и уплывающий мертвец, отрешенно глядящий на его гибель.

*

Две диаметральные реакции на столкновение с феноменом смерти: чтобы не терзаться тем, чего не изменить - не думать, спрятать далеко, идти дальше, не оглядываться, вынести за скобки и заполнить пустоту до отказа жизнью; и второй -  когда улетела бессмертная душа, пытаться всячески удержать тленную, предметную память, музеифицировать вещи,  ритуализировать быт и даже на кладбище перенести хозяйственный уклад, обозначив его как бы новым жилищем.

Леша на смерть брата отреагировал первым способом, Марго - вторым. Один табуировал даже имя, любыми уловками и эвфемизмами обходит воспоминания, жадно, как вынутая из воды рыба хватает воздух, вбирает юмор и всеми способами добирает веселья. Смотрит комедии, ухохатывается над книгами, ходит в походы, старается рассмешить... Марго, как бы с обидой, что забыли - упорно напоминает о Мишке. Будто прибивая музейные таблички, «Это Мишкино!», «Мишка подарил», «Мишка принес»... Шероховатой реальности придается мифический глянец, картинка полируется до лубка.  Место пугающей черной дыры закрывается понятным одомашненным  апокрифом. Так музей вводит в пространство культуры и даже быта то, что лежит в принципиально другой плоскости. В области тревоги остается только граница: пока я не пришла домой, Марго в панике: «Я думала, ты умерла!» (т.е. тоже оставила вместо себя только замещающие фетиши, вещи и картинку)

А я?

Внешне абсолютно солидарна с Лешей. От шокового напоминания о смерти, хочется жить ярче и осмысленней (но батарейки энергии еле тянут). Та малая доля, которую Мишка занимал во внешней будничной суете, замещается настолько же легко, насколько зияющей остается брешь в душе. Часто вспоминаю любимого Леонида Андреева, «Молчание» и «Жизнь Василя Фивейского» (почему меня они притягивали еще до всех событий моей жизни, которые могут это притяжение вызывать?!? Неужто мы и вправду сначала думаем, выбираем, а лишь потом это так или иначе материализуется в нашей жизни?..)  Как герой молчания избегаю больной темы, (видимо, не находя адекватных собеседников и стиля. Равно отталкивают и «душевность» сплетниц, и медицинский позитивизм, и православный канон... Кроме неподдельной - и недосягаемой!- безыскусности Марины Степановой, все от меня очень далеко.) Категорическое нежелание выслушивать сочувствия (с детства яростно боролась, чтобы не вызывать жалость) обострило девиз «Не дождетесь!!!» Волна окружающего соболезнования откатилась с осуждающе-непонимающим шипением.

Видя, как очередной раз вещи пережили хозяина, испытываю к ним еще большее утилитарное презрение. Вспоминаю шок, испытанный от созерцания выброшенных на помойку альбомов с фотографиями. Старые тяжелые фолианты, любовно вставленными в прорези незнакомыми лицами и аккуратно приклеенными уголками трепал беспощадный ветер. Мне казалось, что на помойку выброшена чья-то жизнь. И было в этом что-то настолько для меня кощунственное, будто душа улетела, а тело бросили догнивать. Но еще тогда я так безвозвратно поняла, что все, что нам дорого - дорого только нам! А для других - лишь ненужный хлам.

Но когда исчезают вещи, связанные с человеком, остаешься лишь с воспоминаниями и пугающими сомнениями, а не иллюзия ли они?.. И вообще, вся жизнь не плод ли это твоего воображения?.. (Солипсизм, кажется.) Как много раз было в истории: уничтожались сотни, тысячи..- на этом месте вырастали леса, шли споры уже о порядке цифр, а потом и вовсе, «а был ли мальчик?» Крутится образ Джонотана Фоера («Полная иллюминация»): старуха, живущая среди надписанных коробок со всяким хламом, который только и остался от всех сгинувших...  Какое-то ощутимое родство с этой старухой парадоксально заставляет не собирать коробок, не надписывать, ибо вещи, пережившие воспоминания и своих хозяев - иероглифы на чуждом языке.

То, что так диаметрально расслоилось в детях, неразрывно слито во мне. Как два течения, поверхностное и глубинное, движутся в разных направлениях, с разными обитателями и температурой, но несут одну и ту же воду и не отделимы друг от друга.

Жить, любить, спешить, смеяться, не хранить вещей... И терзаться вопросами, редко вынимать, но бережно прятать воспоминания и часами молчать, всматриваясь в лунное наводнение.

Похоронила сына

Там ждет уже вас дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рассвет. По этой дороге, мастер, по этой. Прощайте! Мне пора.
/М.Булгаков "Мастер и Маргарита"/

Чудовищно. Молодой, красивый.

Когда всю ночь его тело лежало в соседней комнате, не могла войти. Там был не мой ребенок, а что-то чужое и страшное.

Но даже увидев в гробу, нет ощущения смерти, ужаса потери и приговора «навсегда». Будто уехал далеко. Начал другую жизнь. Как в «Мастере и Маргарите» нет отчаяния от гибели героев. Наоборот, вечный приют - это хэппи-энд.

Мишку, к моему удивлению, все друзья называют Мастером - по интернетовскому Нику.

Мне кажется, что он, уставший, без сожаления покинул туманы земли и с легким сердцем отдался той, что одна может его успокоить. Будто умчали его волшебные черные кони. И оставили мне не отчаяние, а лишь «Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля!»

            Глажу голову спрятавшейся за меня маленькой Маргариты, гляжу на  огромную круглую луну, заглядывающую в окно, и понимаю, что мне еще нужны и интересны все эти вечерние огни. Что не пришел еще мой час. И, как булгаковская Маргарита, судорожно громящая квартиру критика, биением собственного сердца ощущаю, что рассиживаться нечего! Надо спешить. Жить. Любить, видеть, чувствовать, читать, думать... И неостановимая карусель мыслей: что сделала не так, в чем виновата...- на каждом витке трансформируется в «как воспитывать оставшихся», что сделать для живых, как их обогреть....

Постарела. Но желание все успеть и понадкусывать - острее. 

Дважды снился Мишка. Так обнимал меня во сне, как никогда не случалось в жизни.

Будто, привычно скуп на слова, но «молодец, мам».

Прости, что так и не смогла стать другой, не умела перешагнуть через твою свободу, не навязывала своих (даже правильных) мнений, не легла костьми на твоем (даже жутком) пути, не лишила тебя выбора (даже смерти)... Вечного тебе приюта, солнышко!

А я пойду покупать подарки к Новому году. Билеты в театр. Заказывать книжки. Раздавать вещи (которые перестали приносить радость, а вознамерились жить дольше нас). Варить кофе... и продолжать во время луны наш вечный заочный диалог.

Вот такие получились у меня Мастер и Маргарита.

*

Жизнь удивительно метафорична! Или это просто форма существования моих мыслей?

Летала Маргаритой, смеялась, как говорили, русалочьим смехом, отбила руку, громя, однажды, тосковала до звериного воя... А теперь сижу, как «вылечившийся» Иван Николаевич в полнолуние.

Уже перестали слышаться Мишкины  шаги по квартире. Будто тоже «стала жертвой гипнотизеров и ничего не было». Кроме этого лунного наводнения.

Всплыл в памяти разговор с магом. Он, еще не будучи со мной знаком, сказал, что у меня очень необычная аура. Мое кокетливое любопытство (нетривиально клеит!)  отмел задумчивый ответ - «поразительная, нечеловеческая выносливость». Ничего себе «комплимент», не задушишь, не убьешь?! И только с годами, кажется, начинаю понимать.

Тут же приходит в голову, какую боль испытывала по куда более мелким поводам. До полного нежелания жить и физической невозможности встать. Последний раз это было до знакомства с магом... Затем лишь, как кровь из пальца, что-то быстро сжало мое сердце, кольнуло занозой, и боль больше не могла пробиться так глубока...

Миновали похороны. Наверно бы, Мишке понравились неслыханно веселые поминки, где пьяные друзья вспоминали детские проказы и смеялись до слез; потом  отключались по одиночке, пили еще и в какой-то момент явно забыли по какому поводу... Кажется, что Мишку должны были очень посмешить их поочередные прощания, (несмотря на нетвердое стояние на ногах, неумолимое желание все-таки сказать мне важнейшую ерунду) и возвращения чуть протрезвевших с извинениями, и мое неадекватное состояние, в котором горе, смех и досада на желание очередного гостя прорваться ко мне со своими откровениям. Кажется, что тирады пьяного Кириянца, «если бы он позвонил мне!»- могли рассмешить Мишку до слез. Я ведь помню всех этих студентов и «офицеров ГРУ» детсадовцами.

По-моему, это все же лучше фальшивых приличий и искреннего отчаяния.  Подумалось, что, если это репетиция  моих собственных похорон, я довольна.  Жаль только, что мне не пришла раньше идея собрать всех. Надо делать это при жизни!

А бабушка занялась церковной реабилитацией (прошения митрополиту, мол, соблаговолите считать самоубийство не умыслом, а болезнью... Все эти заочные отпевания и проч. процедуры... С заявлениями, канцеляриями и резолюциями - по-моему, нонсенс.). У нее собрались всякие сватьи-бабы-бобарихи, и Мишкина фотография, поставленная на столе, мистически вспыхнула на их обсуждении твоего поступка и в одночасье сгорела дотла, напугав всех до полной тишины и скоропалительного ухода. Он сумел даже после смерти прекратить так ненавистные нам обоим пересуды чуждых людей.

Да, поставила на могилу медведя, дергающий за веревочку собственной гильотины. Нож над его головой сразу вывалился. Ну что ж, больше казни не будет.

Только подумалось, что жизнь моя настолько несуетна (долго пью утренний кофе, избавилась от ТВ, читаю мешки книжек), как Болконский смотрю на небо. (Кстати, на небо действительно часто смотрю! И вижу такие восхитительные картины, которых никогда не видела раньше! Фантастическое небо так часто сопровождает меня, вселяя мысль, что даже ехать за красотой никуда не надо - стоит о ней подумать, и она предстает в немыслимых красках. Целая папка фотографий уже накопилась Sky:) Только поиронизировала, что какая-то у меня умиротворенность, обычно предвещающая примирение и со смертью... как та не замедлила явиться.

Первую половину жизни изживала вопросы и чувство «вины» за то, что не захотел жить отец,  вторую, видимо, буду замаливать уход сына...

Мишка купил розового медведя (видимо, в подарок кому-то), тот сидел у него на полке, а Марго ходила вокруг, как кот у сметаны. Мишка не давал, мол, испачкаешь... Потом, видимо, что-то у него не срослось - подарил Рите. То ли потому, что медведь был долго выпрашиваем, то ли потому, что розовый (она любит этот цвет) - в общем, она как-то очень назойливо повторяет, что Мишка подарил и не выпускает медведя из рук (спит с ним, ходит в сад). Невольно вспомнилось, что другом моего детства тоже был розовый медведь....

Накануне у нас сгорел комп. Андрей тут же подключил другой, но пропали все мои файлы.  (Как-то легкомысленно я ничего не копировала). Первое время почти до слез: ощущение, как при обмене паспорта, одна знакомая сокрушалась: будто всю жизнь отобрали! Ни тебе замужеств/ разводов, переездов, печати об обмене денег...- осталась только старая тетка и голая фамилия... Утешалась, что все это читать некому, а мне, мол, рано жить воспоминаниями. Тут-то поняла, зачем нужен интернет - скачивала себе  то, что когда-то где-нибудь выложила. В минусе только мои сугубо личные переживания - все, что связано с Мишкой...  

В его столе пачка открыток: все подписанные - мои Мишке, все купленные им - так и остались без адресата. Вот так часто и случается: мы имеем то, чему не придаем значения, и не имеем того, что для нас важно.

Думала, что Мишке-то не передала своей отгороженности от людей. Нет, просто у всех нас она принимает разные формы: Мишке обилие приятелей (некоторые аж с детского сада!) не мешало чувствовать себя одиноким; а Леше всегда некого было пригласить на рожденье... Он даже в достаточно дружном классе умудряется быть настолько в себе, что не видит и не слышит происходящего.

Накупила Леше неслыханное количество комедий - всю мировую комедийную классику, чтобы он не смотрел то, что еще осталось из Мишкиной гигантской фильмотеки. Чем большую печаль чувствую из-за старшего- тем большую радость хочется создать детворе.

Леша от собственного ужаса кинулся в приключения. Провожала его ни свет ни заря в поход (с водолазной подготовкой и погружением под лед!). Вернувшись, застала плачущую дочку: «Я думала вы с Лешей умерли!»  Вот и дети унаследовали мое ощущение, что каждый раз может оказаться последним....

Хотела на 40 дней дать денег Мишкиным друзям, чтобы они выпили за него своей компашкой.  Мишка бы уж точно предпочел не сидеть с нами! (Не пришли, мол, сами зарабатываем).. Как утверждал один авторитетный господин: «каждое ведомство должно заниматься своим делом». Мы на кладбище, детвора - в кружки,  бабушка - в церковь, молодежь - в кабак.

Как проходит это время луны, со странными видениями из ставшей далекой жизни, течет обычная жизнь, со своими суетными заботами, новогодними приготовлениями!.. До следующего полнолуния.

 

© 2007
создание веб сайтов с CMS megagroup.ru